Schokn / ЩЕкн

КВАНТОВАЯ ПОЭЗИЯ МЕХАНИКА

Вот, например, квантовая теория, физика атомного ядра. За последнее столетие эта теория блестяще прошла все мыслимые проверки, некоторые ее предсказания оправдались с точностью до десятого знака после запятой. Неудивительно, что физики считают квантовую теорию одной из своих главных побед. Но за их похвальбой таится постыдная правда: у них нет ни малейшего понятия, почему эти законы работают и откуда они взялись.
— Роберт Мэттьюс

Я надеюсь, что кто-нибудь объяснит мне квантовую физику, пока я жив. А после смерти, надеюсь, Бог объяснит мне, что такое турбулентность. 
— Вернер Гейзенберг


Меня завораживает всё непонятное. В частности, книги по ядерной физике — умопомрачительный текст.
— Сальвадор Дали

Настоящая поэзия ничего не говорит, она только указывает возможности. Открывает все двери. Ты можешь открыть любую, которая подходит тебе.

ЗАРУБЕЖНАЯ ПОЭЗИЯ

Джим Моррисон
HANS ARP

РЕЧИ

 

*


Речи о чудесных путешествиях.
Речи-путешественницы.
Речи-хлопья.
Светлые речи отлетевших цветов.
Реяи паращих гор
или если это вам кажется гиперболой
Речи парящих в тумане гор.

 

 

*


Речи обветшалых железных дорог
кашель раскачивающихся салатниц.

 

 

*


Речи грешников
распаковывающих бандероль
с ангельскими языцами.

 

 

*


Речи-хлопья из сновидений.

 

 

*


Неожиданно расцветшие речи
Набегающие светло друг на друга.

 

 

*


Речи тяжело мерцающего аромата,
Беззвучная речь звездного ядра.
Лживые речи праведные речи
друг другу навстречу.
Чрезмерно пышные речи.
Цветастые речи чрезмерно пышных цветов.

 

 

*


Речи кастальского ключа.
Чудесная речь катахрезы.

 

 

*


Речи набальзамированные.
Мучительная речь лани
вынужденной идти гусиным шагом.

 

 

*


Во образе роз лучезарных и звезд
вы увидите ангелов
парящих на бесконечно светлом просторе.
Как подступиться к ним
с нашими безумно прогрессирующими
несъедобными бомбоньерками.
Беззвучно как прежде
ангелы умываются светом.
А мы при этом
залезли по самые уши
в дерьмо.

 

 

*


Речи ангелов ангелам.

 

 

*


Речи из уст к истокам.
Речи мутящие воду.
Каламбуры тем остроумнее
чем безумнее и мрачнее повод.

 

 

*


Ручейковые речи.
Речи врезанные в кору дерев.

 

 

*


Несимпатично ухоженная грядка слов.
Разбойничьи речи висят на решетках
застывших молний от нас до небес.

 

 

*


Чужие владыки речь которых
полна ладов и рулад
неладов
и мелодических
неумолимых угроз.

 

 

*


Речи произнесенные справа налево.
Правильные слова в неправильной позиции.
Неправильные слова в правильной позиции.
Речи роботов.
Речи талмудических сновидений.

 

 

*


Речи навстречу
заговорившей крови
и кровавым речам.

 

 

*


Речь мечет икру
на мелководье слов.

 

 

*


На пороге у двери
я нашел нижеследующее изречение:
нынче растворяются небесные окна.

 

 

*


Эта мелом
выведенная надпись была стерта
и вот что начертано
поверх и вместо:
знамя ставшее плотью
с васильковым взором...
Курильщик
не нужен трубке
разговаривающей молчаливыми кольцами.
Светлые беззвучные благоухающие речи
отлетевших цветов.

 

 

*


Английская речь
или ангельская.

 

 

*


Речь никому.
Речь ко всем.

 

 

*


Речь черта
черным по черному
на черном воздушном шаре
посланная к черту

 

 

*


Из змеящейся очереди
дожидающихся своей земной очереди людей
доносятся обрывки змеиных речений.
Черные как тушь перезревшие плоды речи.
Речи в снегопад или в звездопад
отчасти утешающие падших и павших.

 

 

*


Речи призрачно озаряющие
затененную сторону бытия.
Букет слов
все цветы которого
говорят вразнобой и наперебой.

 

 

*


Речи не произнесенные не написанные
только благоухающие
только изваянные.

 

 

*


Благоговейно выслушивай
замшелые и могучие
речи бедных.

 

 

*


Речь превращает говорящего бедняка
в богача речений
ручательство которого сильнее речевой
бедности.
Речь попеременно бывает правильной и
неправильной.
Часто именно неправильная речь оказывается
правильной.

 

 

*
И речь поэта.
. . . . . . . . . . . . . . . .

 

_______________________

 

 

 

Перевод с немецкого Алишера Киямова

 

 

* * *

 

Человек из костей
без плоти и крови
ходит как и следует
складываясь и раскладываясь.
Человек из плоти и крови
но без костей
висит как костюм
на спинке стула.
Человек из крови
но без костей и плоти
живет в огромной бутылке
и позволяет
если есть настроение
на какое-то время
разливать себя по стаканам.

 

 

 


Поющая синь

 

 

*
Душистый свет
нежный как сад в цвету
проникает в меня.
Изморось
аромата.
Я шагаю
легко и быстро
по светлым лепесткам величиною
с округу.

 

 

*
Земля и небо
сливаются.
Синь расцветает
отцветает
зацветает вновь.
Душистый звонкий свет
пронизывает меня.
Я покоюсь
зыблемый светом
в душистом звонком
радужном роднике.

 

 

*
Дрожащие венцы света
опускаются рядом со мной.
Всплывают рядом со мной.
Они звенят
задевая меня.
На мне распадается платье Нарцисса.

 

 

*
Мое сердце
парит над звездным лугом
среди бесчисленных звезд.
Подо мною все синее синь.
Нежные звезды пускают корни во мне.
Надо мною все синее синь.

 

 

*
Душистые звонкие радужные миры
затянули безмерные глуби и выси.
Я покоюсь посреди
играющих парящих венцов света.
Они сквозь меня воспаряют и падают.
Я покоюсь в чрезмерном
веселье и свете
в самой глуби бесконечного родника.

 

 

*
Едва ощутима земля.
Синь подножия все синее.
Шаг мой все легче и легче.
Скоро я воспарю.
Поющие звезды блуждают вместе
со мной

 

 

*
Я чую глубокие выси
и высокие глуби
надо мной и подо мной
мощно пронизывающие меня.
Нежно и весело
пребываю я на земле.

 

 

*
Звенит
шумит
откликается
раздается
изморось
аромата
становясь блаженно поющей синью.
Синь плодоносит светом.

 

 

*
Я слышу
шепот
звон
гул
смех.
Уже звучат переливы.
Слепящий расколотый свет.
Нежные звезды
пускают корни во мне.

 

 

*
Нежные вечности
пускают корни во мне.
Наконец наконец
могу я время транжирить
миг за мигом
бесконечностями
небрежно в душистом звоне
среди изобильных
внутренних звезд
в самой глуби бесконечного светлого
родника.

 

 

*
Цветыоблака
облакацветы.
Отражаются звоны
в безмерности.
Синие воспоминания.
Между высью и глубью
аромат и синь
рожденные в тех родниках
у которых я грезил ребенком.

 

 

 

Люди

 

Скромные сероокрашенные стулолюди
которые не хотят быть ничем иным
как стульями на которых сидят другие.

 

Облаколюди которые сами себя порождают.

 

Беспупые нелюди которые жаждут совершенства
и медленно медленно словно слепые
ощупывают место где должен появиться пуп.

 

Дыролюди сквозь которых продет как нить
путь в прогрессивный ад.
Дыролюди поставляющие соты
но мало меда.

 

Длинные тонкие нитколюди
из белых неописуемых нитей.
Если их намотать на катушку
их удобно переносить в карманах.

 

Люди у которых такое чувство
что скоро должны созреть камни.

 

Люди которые полагают
что не имеет никакого смысла
к своим двум передним ногам
отращивать еще пару задних
и что достаточно и одной ноги
для того чтобы прыгнуть в бездну.

 

Стрелколюди приделанные к стене которые
сразу начинают вращаться как стрелки
выкрикивать «ку-ку» «ку-ку»
и показывать время.

 

Люди которые после смерти становятся
сияющими солнцами.

 

Люди которые являются морем
разбрасывающим букеты.

 

Люди словно нежно сияющие яичные луны.

 

Люди которые в виде арабской единицы
садятся в поезд
и в виде римской единицы
из него выходят.

 

Люди которые говорят себе
нужно сажать и дальше
зонты ли казачьи ли пики
вокруг испанских богемских ли деревень
до абсурда.
Но лучше за шпалерами холодных границ
но лучше за стенами
не покидая внутренней колоннады.

 

Люди которые чихают морскою галькой
Кентавры — наполовину автомобили
наполовину люди.

 

Люди которые как карту
выбрасывают новости из кармана.

 

Люди которым вовсе плевать на
первопричину
лучше просто болтаться на этом свете
и на их безносом лице
три ряда друг над другом
тщательно расположенных
и ухоженных
геральдически стилизованных усов
которые старательно расчесываются
лакируются
и покрываются позолотой.

 

 

 

 

сказки

 

неуязвиморогатые бочки
вносят босое эхо.
в бездонном
чихают эфирочасы.
празднично это шумит в султане.
инквизиционные змеи
поют в дисканте.
гипоманийные жабы
прошлёпывают через сливовый джем.

 


*

хлещет плеть из огня
анималистов мячи прыгают на
присборенногорностаевые луга.
на самом верхнем побеге воздуха
сидит приручённое яйцо
кое выламывается
в нежелающем кончиться vivats.

 


*

волнится море из перьев.
волнится радости волнами.
это щебечет грает свистит токует трелит
вкруг трона звезды.

 


*

лучше я не покажу тебе ничего
в моих голубонебесных глазах
чем дать тебе на это ответ.
лучше я возьму телоохранную шерсть
из дырозатычки моей срамостремянки
мономанийный firmamentовладелец.

 


*

затем побредёт это сквозь волновые леса
через олиственные моря
флюоресцентными взглянет мёртвыми головами
из наших свищей
и карапузов облает.

 


*

между тем странствует на шнуропрямом просёлке
шнуропрямо червь к горизонту.
по законам перспективы
должен червь становиться всё меньше
и наконец исчезнуть
но наш червь становится больше
чем отдаляется больше
всё больше больше и больше
и заполняет всё мировое пространство наконец.

 


*

вместетянущие соловьи
тянут проклитиколунно приамовы эли
в высокогрудой летней ночи.
два выдоенных героя
шагают вздыхая
по вздохомосту.
два червя с льняными волнистыми локонами
следуют им в костюме адама
и говорят двум героям:
позвольте нам вас сопровождать
позвольте нам с вами идти на панель
на тире
на стержневой штрих
на штрих штрихов
с линейкою или без.
напомаженные шары кеглей
идут сквозь тряпки.
игральнокостевидные звёзды
пушат перья
как если б хотели
abc
бесхерр- и бездамной плоти
предаться во власть.

 

1939

 

 

 


Куклы

 

Моя голова – снежок.
Мои руки и ноги – чёрные мокрые
ветки.
Моё сердце – поцелуй полным ртом.
Я жалкая и уже наполовину былая
и несмотря на это любимая столь.

 

 

*

Иногда думаем мы быть людьми а
не куклами
но сила духа в нас столь жалка.
Увянув висят наши мечты на задворках
Сегодня.

Виднеясь музыка дня перед нами распадается
в прах.
Да и целое звёздное стадо нам светит
неизлечимо бесплодно.

 


*

Я – кукла мёртвых.
Я тверда как кость.
До того как умрёт человек
я должна стучать и стучать.

 


*

Они присосались ко мне
они вывернули мне части тела
и целовали меня и присасывались вновь
и занимались со мной своей обезьяньей игрой.
Мои поцелуи разлетались на части.
Мои цветочные стройки угасли.
Мои родники онемели один за
другим.

Теперь я уставшая увядшая и пустая
пустая как выпитый кубок.
Земля тоже – выпитый кубок пустой.

 


*

Я – ни большая ни маленькая.
Я – из бесчертёжного.
Там не пахли сладостно губы.
Там не светили живущие звёзды
на мечтательном нежном лице.
Я играю под слепым небом
со стеклянными фруктами
и даю им осторожно пасть в глубину.

 


*

Если они с нами играют
делаем мы добрую мину в злой игре.
Мы ненавидим их нежности и поцелуи.
Мы ненавидим их поглаживанье и сопенье.
Кто же освободит нас от всех этих бесчинств
тех кому не понять как играть.

 


*

Я – не молния.
Я – кукла.
Я – не пламя.
Я – кукла.

Но непрестанно мне бы хотелось пламенеть и
сверкать.

Также чтобы душа была б в меня вложена.
Почему я не песня?
Почему крыльев нет у меня?
Ужели никто мне не хочет хотя бы по крайней мере
подарить серебряный шлейф?

Серебряный шлейф
серебряный
ручей что за мной зашумит.
На моей голове из фарфора шляпа
также не была б перебором.
Да она была бы так же необходима
как на церковном шпиле крест.

Я бедна.
Я нага.

И чего из всего мне было уже не обещано.
 

 

*

Я – поющая кукла.
Я пою и летаю.

 


*

Я – кукла из человечины
для господ людоедов.
Я делаю все возможное
чтоб их первый неистовый волчий голод унять.

 

 

 *

Я – кукла из теста.
Но на моё тесто возлагаю не многое.
Сухие изюмины – мои глаза.
И если теперь испечена буду
не знаю выйдет ли что-то дельное из меня.

 

1952

 

 

 

Люди

 

Скромносероокрашенные стулолюди
кои ни чем другим быть не хотят
как только стульями на кои другие усаживаются.

 


*

Облаколюди кои себя сами родили.

 


*

Неопупоченные нелюди кои сделаться лучше
хотели бы
и медленно как вслепую
ищут ощупью людской пупок у себя.
 

 

*

Дыролюди сквозь коих прямо
путь в преуспевающий ад ведёт.
Дыролюди кои сот производят
но мало мёда.

 


*

Длинные-длинные тонкие нителюди
из неописанной белой паутинки
коих намотанных на шпулю
удобно можно будет с собою
в кармане брюк перевозить.
 

 

*

Люди в коих есть чувство
что вскоре они созреют камнями.
 

 

*

Люди кои того мнения
что не имеет смысла
себе к двум своим ногам впереди
позволять отращивать ещё две ноги позади
и что даже одной единственной ноги
вполне достаточно чтобы в бездну спрыгивать.
 

 

*

Стрелколюди кои себя на стену приделав
начинают сразу как стрелки по кругу ходить
кукуя кукушкой взывать
и время показывать.
 

 

*

Люди кои после их смерти – светящие солнца.

 


*

Люди кои – море
кое играет в кости со страусами.

 


*

Люди кои мягкосветящие ояйцевевшие луны.

 


*

Люди кои как арабская единица
входят в поезд
и как римская единица
оттуда снова выходят.
 

 

*

Люди себе говорят:
Растения всё разрастающиеся
будь то зонтики иль потёмкина копья
за богемскими или испанскими деревнями
доводят до бешенства.
Лучше ставить шпалеры охлаждающими границами.
Лучше Peridromos
всю жизнь не покидать.

 


*

Люди кои кремни вычихивают.

 


*

Кентавролюди – наполовину машина наполовину
человек.

 


*

Болтливосумочные люди кои со школы Талии
болтают.

 


*

Люди коим по причине того
что они хорошего вкуса добиться не могут
лучше по ту сторону по наклонной плоскости
ходить на руках
и на их обезносевшей физиономии
тройню расположенных друг над другом строго
и пышно растянутых
под герольдовы стилизированных усов
ежедневно заботливо расчёсывать подзолачивать и
лаками покрывать.

 

 

*

Кошкоголовый
с необычно большою кошачьею головою
мяуча выходит
из чёрно-зелёной лужи.
Он вопит непрерывно
и раздирает при этом ужасающе
широко свою пасть.
И это всё оттого что вокруг него
столь много нагих утопают
кои имеют вид потерявших надежду
в зелёной от ила воде.
Они кажутся теми кто только
ради смерти на водах
одежду сняли с себя
всю до последнего лоскутка.
При этом одна задняя часть
хвостом длинно за ней волочащимся
по воде шагает
как мы по земле.
Теперь проплывают рыб косяки сквозь воздух
и птиц стаи летят внизу глубоко в воде.
Пар клубится из черно-зелёных щелей и
глоток.
Временами визжа торопливо передвигается
голая женщина
от одного куста до другого.
Она уже изнасилована
или хотела б посредством визга
своему желанию стать изнасилованной
экспрессию придать?
Тут темнота прибавляет в весе
приходят большие птицы с факелами в когтях
дабы чуть-чуть осветить ландшафт.
Приглашённые гости задаются вопросом
где они
и что все эти события могли б означать.
Воздух становится всё темнее.
Всё прибывают в воздухе рыб косяки.
Вопреки этому вода становится всё светлее
хотя час за часом всё прибывают
птиц стаи в глуби воды.

 

 

*

Человек хочет пофилософствовать
но вилка говорит: Ты или я.
Человек – не слабый противник.
Умело он размягчает вилку.
Но вилке всё ж удаётся
его в большой дуге
перебросить через себя.
Он обрушивается у колонн из тарелок.
До осколков тарелки хохочут.
Человек вскакивает вновь
и проглатывает вилку.
Теперь его глаза –
пуговицы из стекла
и с его лица спрыгивают.
Дети
кои ни о людях
ни о вилках не печалятся
суют их
в качестве марморированных в свой карман.

 

1953

 

 

 

Мыши и кошки

 

Из кошатины мыши
и кошки из мышатины.

 

Большие мыши из серых туч.

 

Кошка у коей живучая рыба
растёт как хвост
и кою кошка
едва та вырастает сжирает
и коя у неё беспрерывно
сразу вновь отрастёт.

 

Кошка на чьем лбу украшение
из бриллиантовых поцелуев сверкает
сидит на ходящей волнами груди
глубины.

 

Глаза кошек сверкают
и сидят глубоко.

 

Кошки коими замечается
что они одной частью
потянуться на коже хотели бы
но другой частью ясно
что было бы прибыльнее
кротко вразнос идти торговать
их закупоренными тромбонами.

 

На площади
пляшут кошки из мышатины
под дуду
мышей из кошатины.

 

1953

 

 

 

Столы

 

О столах кои как стародевьи ручьи
обращаются в бегство
и в конце концов иссохнуть себе дают
утверждать без преувеличения можно
что они все если уж ни саму голову
то потеряли уж точно
шляпу на голове.

 

Столы кои несут горы роз
да так что им всем вместе рухнуть грозит
ожидают розожора.
Розожорство в последнее время
людоедство вытеснило.

 

Стол у коего пересохший язык
долгоруко повис с его пустынь
огненного горизонта.

 

 

*

Размером с дом стеклянный стол
на коем ни хлебного зёрнышка
с мощным ящиком
полным бешенства
голодных людей что кусают сами себя.
Но не донесётся ни звука из ящика.

 

Четвероногий стол
в коем на месте двух ножек два человека
что низко гнулись
и низко согнувшись окаменели вдруг.

 

Одноногий стол с клювом
как средневековый для водосплевыванья сосуд
на ноге своей одной единственной
высоко-высоко в воздух подпрыгивает
и ловит из чистого удовольствия
своим могучим клювом тучи.
Этот спорт – веселей
чем наших четвероногих ослов футбол.

 

1954

 

 

 

Дома

 

Я – тёмный сырой дом
говорит дом.
Я с охотою был бы ещё темней и сырей.
Как раз у меня в середине
живут десять свиней.
В моей левой ступне
большой паук плетёт паутину.
В моей задней части
вшивые обезьяны множатся
кои боготворят двух своих
углосъёмщиков.
У одного из них все ветви обломаны.
Растут вместо листьев
свинцовые толстые ложки у другого.
Кроме того носят оба
вместо шляпы
воющих псов на голове.
С какою охотою
я бы этих двоих оставил на свежем воздухе.
Но тогда бы все оставшиеся
квартиросъёмщики
преставились
и как люди стали б вонять.

 

 

 

*

Я только в известной степени дом
говорит дом.
Я скорей государство-город.
В моей голове возводят чёрные громы
Афины чёрные.
По моим подземным горкам
скользят угрегладкие постафонские ортодоксы
в роскошно расшитых атласных трусах
фанатично взад и вперёд.
Я люблю троглодитовы стены
окаменевшие ходики
в зиму пудельнонагие лиственные леса
кои себе одним единственным
фиговым листиком
должны подсоблять.
Уже часто мне советовали
дать себя модернизировать.
Но я держусь за своих пауков
и их хрустальные якоря.
На моём языке
играет семени облако на пианино.
На моих балконах
сплетают осколки и осколицы
длинные их носы в кренделя.

 

 

 

*

Я снова разок правый дом.
Я не как оставшиеся дома
двуногая мясокоса
окрылённое яйцо
пирамидальный зоб.
При мне имеются окна и двери.
Я не длинночленный из вкрутую сваренного
воздуха.
Большинство моих стен женские
и могут рас- и зас- тёгнутыми быть.

 

 

 

*

У домов едут крыши.
Дома в своих ощущеньях как люди
и страдают под гнётом живущих и мёртвых вещей
кои в них проживают.
Они чувствуют их как зуд кусанье горенье.
Так ужасно они зудят кусают горят
эти живущие и мёртвые вещи
что у них не только едут крыши
но и сами они лезут вон из кожи
теряют рассудок
и по их же собственным стенам
безостановочно бегают вверх и вниз.

 

 

 

*

Я – роза дома.
Во мне живёт красивая юная женщина
одета как роза.
Каждым полднем ровно в двенадцать
выходит красивая юная женщина
из своего вместескладывающегося гроба
складывает его вместе
и начинает благоухать.
Я – остов дома
то же что птичья клетка без птицы
коя на все вопросы что не натуральны
сверхнатурально отвечает харцевским сыром.
Я искусно хожу на ходулях
и это как на высоком канате
и также как на нежном луче
мимозной звезды.

 

 

 

*

В одном доме
всем жильцам снился один и тот же сон.
И от этого им мечталось
чтоб они день за днём
становились б всё меньше и меньше
и скончались в конце концов.
Заблаговременно плотничая
переделывали они в нём
свои гробы в гробики
и всегда носили их под мышкой
с собой.
В этом они были правы.
Хотя поначалу уменьшение это
и разговорца не стоило
и к тому ж не регулярно происходило
да даже раз на многие месяцы застопорилось
но внезапно всякое ожидание превзошло.
Прекрасным днем
проснулись жильцы дома
в коем всем снился один и тот же сон
маленькими как куклы
и подошли безукоризненно им их гробики в нём.

 

1957

 

___________________________

 

 

Перевод Елены Баевской

 

Времена года их винтики и колесики


до чего же ты синяя весна моя
неплохо ты поживилась
напрасно лето не урвало и себе немножко
звенят зеленые парики
который час
без четверти лето
звезды расшнуровывают себе корсажи
и распускают свои похотливые розы
стрелки дней показывают июль
что-то зима опять припоздала
через плечо тащит бледного как снег человека
он пал под бременем ежедневного зимнего лета
от перебора лета даже квадрат становится круглым
что ни понедельник то зима

 

зима пополам перепиливает белизну черноты
и запускает гибкую сталь отдельно в каждую половинку
покуда хозяин дома на благоуханных своих корнях почивает
не в силах его разбудить ни разящий клинок черного кофе
ни снег что в этом году выпал так рано
на пасмурных домовых
покуда лопаются ячейки утроб
и в установленные дни открываются краны
из которых хлещут потоки людской листвы
мы опять стали совсем маленькими
и идем за процессией траурных муравьев
у каждого факел в руке
и мышь в зубах
над нами зонтики цифр
и распятая пища очертаниями смутно напоминает осень

 

________________________

 

 


Льстивый гость 3

 

Могильные камни я ношу на голове
а тело мое водянисто.
Старого Адама я вытаскиваю убить время
по 12 раз на дню.

Я по рукоять застрял в свету
и тем не менее лопаюсь поперек рожи
и таскаю в Афины сов
и запрягаю себя в мою клячу.

Прощай много собако-и кошко-раз.
Я следую за поездом времени
Который инкогнито застеклен свинцом
к духу веселья.

Частного борца я смешиваю
с бузинной сердцевиной времени
и карабкаюсь по кишечнику мачты и паруса
окончательно в вечность.

 

 

 

Льстивый гость 5

 

Ваш резиновый молоток бьет по морю
По черному генералу.
Вы отделываете его галунами
Как пятое колесо на братской могиле.

Приливами и отливами в желтую полоску
Вы драпируете его небосвод.
Вы выкладываете каменной кладкой его эполеты
Из июня, июля и цемента.

Потом вы поднимаете групповой портрет
Многочленный на дада-кровлю
И приколачиваете к ней пальцы ног А. Б.
И нумеруете каждую деталь.

Вы подкрашиваетесь синькой
И течете, как реки из земли
Засахаренные фрукты в ручье
Хоругвь в руке.

 

 

Жан Арп (Ханс Арп; фр. Jean Arp, нем. Hans Arp; 16 сентября 1886, Страсбург — 7 июня 1966, Базель) — немецкий и французский поэт, художник, график, скульптор.

Арп учился в Страсбургской школе искусств и ремесел, в 1908 г. — в Академии Жюлиана в Париже. В 1912 г. познакомился в Мюнхене с Кандинским, работал над альманахом экспрессионистов «Синий всадник». Начал публиковаться как поэт. Основатель "телеграфного" стиля в поэзии. В 1914 в Кёльне познакомился с Максом Эрнстом, в том же году встретился в Париже с Аполлинером, Пикассо, Модильяни, Соней и Робером Делоне. В 1915 в Цюрихе стал одним из зачинателей дадаизма. Илллюстрировал книги сотоварищей — Тристана Тцара, Бенджамена Пере, Рихарда Хюльзенбека. В 1917 начал заниматься скульптурой. В 1920 познакомился в Берлине с Лисицким и Куртом Швиттерсом. В 1924 г. переезжает в Париж, знакомится с Мондрианом. Вошёл в круг сюрреалистов, был близок к абстракционизму. C 1925 вместе с женой, художницей Софи Тойбер, поселился в городке Кламар, на границе Мёдонских лесов, к юго-западу от Парижа. Написал сценарий фильма Ханса Рихтера «День как день» (1929 г., в одной из ролей снялся С.Эйзенштейн). В 1940—1946 гг., спасаясь от гитлеровцев, жил в Швейцарии, затем снова в Кламаре. В 1959 г. обосновался в Сольдуно, под Локарно.