Schokn / ЩЕкн

КВАНТОВАЯ ПОЭЗИЯ МЕХАНИКА

Вот, например, квантовая теория, физика атомного ядра. За последнее столетие эта теория блестяще прошла все мыслимые проверки, некоторые ее предсказания оправдались с точностью до десятого знака после запятой. Неудивительно, что физики считают квантовую теорию одной из своих главных побед. Но за их похвальбой таится постыдная правда: у них нет ни малейшего понятия, почему эти законы работают и откуда они взялись.
— Роберт Мэттьюс

Я надеюсь, что кто-нибудь объяснит мне квантовую физику, пока я жив. А после смерти, надеюсь, Бог объяснит мне, что такое турбулентность. 
— Вернер Гейзенберг


Меня завораживает всё непонятное. В частности, книги по ядерной физике — умопомрачительный текст.
— Сальвадор Дали

Настоящая поэзия ничего не говорит, она только указывает возможности. Открывает все двери. Ты можешь открыть любую, которая подходит тебе.

ЗАРУБЕЖНАЯ ПОЭЗИЯ

Джим Моррисон

ИЗРЕЧЕНИЕ

 

Перевод И. Грицковой

 

В старинной книге я нашел слова одни —

С тех пор они огнем мои буравят дни.

И если мне на ум придет порою

Суть ложью подменять, а естество игрою,

Лгать самому себе и тешиться обманом,

Звать белым черное, прозрачное туманом,

Нарочно отрицать все то, что не постиг,

И называть своим, чего я не достиг,

И если жизнь чурается меня,

И ускользают прочь и свет, и краски дня,

Мир станет чужд, охватит сердце жуть, —

Я вспомню те слова: «Свою постигни суть!»

 

 

 

 

 

ВРЕМЯ ЗАКРЫТИЯ МАГАЗИНОВ

 

Перевод Л. Гинзбурга

 

Семь… Это время закрытия магазинов.

Из полутемных подъездов, из узких ущелий дворов, из гигантских

пассажей и павильонов, прилавки покинув,

Идут продавщицы домой. Почти незрячие, еще оглушенные —

целый день в заточенье: духота, толкотня, шум, ор —

Они выходят в летний дурманящий вечер, в его возбуждающий,

чуть сладострастный, распахнутый настежь простор.

И тогда, кажется, начинают звенеть веселей и светлеть мрачные

трамваи, изнемогшие от немыслимых перегрузок,

И улицы до отказа наполнены смехом девушек, а тротуары

расцвечены бесчисленным множеством пестрых блузок…

Клокочут улицы, пенятся, как пенится море, в которое

Врывается с молодым напором река, грохочущая, бурная,

неуемная, скорая.

Над безразличьем, над серостью, над похожестью однообразных

прохожих

Торжествует многоцветье, многообразье, многозвучье

судеб, друг с другом не схожих!

И тают тяготы дня, и заботы сходят на нет, повинуясь

кипению ярому,

Как если бы через несколько часов все опять не пошло бы

по-старому!

Если б не ждали этих нарядных девушек пригородные

кварталы, закоулки, глухие задворки,

Усталые родители с плачущими малышами, скудный ужин,

сырые каморки,

И короткий сон, — ах, что снилось, когда бы вы знали, вставать

не хотелось, так было сладко! —

Все это ждет их… Вечер, как зверь, поджидающий жертву.

И у этого зверя — мертвая хватка.

Даже самых счастливых, что под руку с другом идут, чуть ли

не пританцовывая,

Ожидает такое же одиночество, та же мерзость и серость

свинцовая,

И средь пестрой толпы — летний город словно пылает

гвоздиками —

Страх пугает их страшными масками, мертвыми ликами,

И, прижавшись плотнее к дружкам, руки они ищут

спасающей,

Словно старость пришла и нависла над ними незримо,

как день угасающий.

 

 

 

 

 

Наступление

 

Однажды труба полковая мой дух мятежный уже будила:

Его как взнузданного коня в буйную даль уводила.

Гремела дробь барабанов на каждой дороге терновой

И славной музыкой земли звучал для нас ливень свинцовый.

Внезапно жизнь замерла. Между деревьев дорога змеилась.

Настал долгожданный покой. Сладкая греза во сне явилась,

Будто от пыльной брони освободилась моя плоть живая,

И ее, утомленную, приняла мягкая перина пуховая.

Но вдруг на туманном рассвете сигнал прозвучал тревожный,

Резкий, как свист меча, и, как луч во мраке, сполошный.

Будто труба полковая протрубила — подъем! — на привале,

Разом свернулись палатки, и лошади загарцевали.

Я помчался в первых рядах, над шлемом пули звенели,

Вперед, где кипела кровавая битва, и поводья в руках пламенели.

Быть может, сегодня вечером сыграют нам марш победный,

А может, падем среди мертвых в стремительный миг последний.

Но прежде, чем наши преображенья начнутся,

Наши глаза этим солнечным светом вдоволь напьются.

 

Перевод Евгения Лукина 

 

 

 

 

 

Сумасшедший дом

 

Форт Жако, Юккль

 

Отныне жизнь здесь ничего не знает о себе —

Сознание скрылось в самую глубь мироздания.

В холодных залах здесь звучит хорал небытия.

Вокруг умиротворение, возвращение домой, детство.

Здесь ничто никому никогда не угрожает.

Но испуганные глаза здесь висят в пустоте

И дрожат от ужаса, пытаясь куда-нибудь ускользнуть.

Кое-кто еще цепляется за жизнь немощной плотью.

Они не хотят позволить дню исчезнуть.

Они бьются в судорогах, вопят в ванных комнатах

И, присев на корточки, жалобно стонут в углах.

Зато некоторым из них открываются небеса.

Вокруг они слышат безжизненные голоса вещей

И музыку, парящую в огромной Вселенной.

Они порой бормочут непонятные слова.

Они улыбаются тихо и дружелюбно, как дети.

В потерянных непостижимых глазах витает счастье.

 

Перевод Евгения Лукина 

 

 

 

 

Очищение

 

Забудь шальные ночи и шальные дни!

Чужие образы из дома изгони!

Пускай нахлынет грозовая тьма с высот

И в жилах кровь твоя забродит, запоет.

Уже бурлит вокруг сверкающий поток —

Ты от божественного счастья изнемог.

Объятый светом воскресения Его —

Когда вокруг пустынная земля одна,

Но влагой благостной душа напоена —

Ты слышишь утром голос Бога твоего.

 

Перевод Евгения Лукина 

 

 

 

 

Утро

 

Меня пронзает взор Твоих прекрасных глаз

И облекает в храме сумрачный рассвет.

Колена преклонив, смиренно жду тот час,

Когда Твой день, Мария, с витражей сойдет.

 

Отеческой рукой ласкает он теперь…

Давно ли потешался вечер напролет,

Когда меня терзал жестокий глад, как зверь,

И гордо презирал в ночлежках всякий сброд?

 

Благоуханием Твоих прекрасных роз

По моему лицу он благостно течет,

И вот душа моя, исполненная грез,

В ладу с божественной мелодией поет.

 

Перевод Евгения Лукина 

Эрнст Штадлер (Ernst Maria Richard Stadler) (1883–1914) — неоромантик («Прелюдии», 1905), затем экспрессионист. Родился в 1883 году в Кольмаре (Эльзас) в семье чиновника. Еще в гимназии увлекся поэтическим творчеством. Как житель Эльзаса, в совершенстве владел французским языком и, делая многочисленные переводы, считал необходимым сближение немецкой и французской культур. Поэтому, поступив в университет Страсбурга, изучал не только германистику, но и романистику, а также сравнительное языкознание. Впоследствии преподавал в университетах Страсбурга и Брюсселя. В начале 1914 года поэт издал свой основной труд — стихотворный сборник «Порыв», который стал одной из важнейших поэтических книг раннего экспрессионизма. В нем он провозгласил философию «новой жизнерадостности», которая должна воплощаться в полноценном приятии бытия. В поисках новых форм поэт порою пользовался свободным ритмом и поэтической прозой. Под влиянием американского поэта Уолта Уитмена ввел в немецкую поэзию длинную строку — Langzeile. В подчеркнуто урбанистической лирике поэта преобладают социальные мотивы. Свою философскую программу — «апофеоз жизни вместо утраченной веры» — поэт изложил в своей последней лекции «История немецкой лирики новейшего времени», которую прочел перед уходом на Западный фронт. Лейтенант Эрнст Штадлер погиб под бельгийским городом Ипром 30 октября 1914 года.

ERNST STADLER